Таинственное буддийское царство: храм Лоцзя

金狐谷（心理探索）

Автор: Цзинь Хугу

— Ты читаешь меня, я благословляю тебя.

1.

В начале осени 2049 года, когда друг Сяоюй позвонила из Цюаньчжоу, я как раз листала старый фотоальбом. Она была моей однокурсницей и самой близкой подругой в этой жизни. В её голосе слышалась влажность морского прилива: «Приезжай в Цюаньчжоу, я покажу тебе храм, плывущий по морю».

Я приехала. Она взяла с собой подругу Чжань Лин. Поезд мчался сквозь холмы южного Фуцзянь, горы за окном отступали одна за другой, словно листали бесконечный свиток. Сяоюй ждала на вокзале Цюаньчжоу с двумя коробками лапши «мяньсяньху» в руках; её особый аромат едва уловимо щекотал нос. Она улыбнулась: «Сначала поешь, а потом я отведу тебя смотреть на прилив в Лоцзя». Она стояла в потоке людей у выхода, морской ветер растрепал её волосы, но глаза её сияли. За двадцать с лишним лет разлуки в ней прибавилось той мягкости, что свойственна женщинам южного Фуцзянь, будто здешний морской ветер вылепил её заново.

По пути — зелень и аромат цветов. Машина ехала в Шиши, морской ветер проникал в щель окна, неся солёную горечь и что-то необъяснимое. Сяоюй указала вдаль: «Видишь, старая подруга, это Тайваньский пролив». Я посмотрела туда, куда указывал её палец: море простиралось, как развернутый серо-голубой шёлк, а в конце его едва угадывалась тёмно-серая полоса. Она сказала: это Тайвань. От побережья Цюаньчжоу до самого острова Тайвань — всего девяносто морских миль. От берега Шиши до Цзиньмэнь — всего шесть с половиной миль; в ясную погоду виден дым очагов на том берегу.

«Похоже на молнию?» — спросила она. «Молния моря: потянешь с двух сторон — и она застегнётся».

Я улыбнулась. Но когда я стояла на рифах Лоцзя, мне вдруг показалось, что это не шутка. Ещё в университете Сяоюй говорила так, что в самых обычных пейзажах открывала неожиданный слой.

2.

Прилив постепенно поднимался. Сначала из щелей между камнями проступила белая пена, затем море хлынуло со всех сторон, переливаясь через каменные ступени, через курильницу, через наполовину вросшие в землю когтистые лапы каменных львов. Храм Лоцзя — обитель веры, стоящая на рифах и соединённая с берегом изящным каменным мостом, — начал погружаться. Карниз павильона Гуаньинь первым коснулся воды, словно белая цапля, пробующая клювом морскую гладь. Затем колокольня, барабанная башня, каменная табличка с тремя иероглифами «Лоцзя». Они один за другим уходили под воду и снова едва проступали, как волшебство, как тени, скрытые на дне.

«Смотри, — сказала Сяоюй, — похоже на мираж?»

Похоже. О, и не похоже. Мираж — призрачен, Лоцзя — реален. Он лишь на время скрывается в воде, как бодхисаттва, изредка закрывающий глаза, но его сострадание не прерывается. В час наивысшего прилива весь храм плавно уходит в воду, и лишь перила золотого моста остаются на поверхности, словно чётки, плывущие по бескрайнему морю. Красные шёлковые ленты, привязанные к перилам, колышутся под водой, как кораллы, растущие со дна. А под водой очертания храма дрожат в волнах: киноварные колонны, серо-голубая черепица, золотые таблички — всё превращается в тушь и воду, не разобрать, где небо, где земля, как во сне.

Сяоюй указала на восток: «Видишь, та линия — это Лукан».

Лукан. Шиши и Лукан в уезде Чжанхуа — порты взаимного сообщения; с древних времён купцы ходили туда и обратно, верующие общались. Морской ветер в Ханьцзяне и морской ветер в Лукане — одной солёности, даже устричные омлеты на берегу жарятся одинаково. Храм Луншань в Лукане — прямое наследие храма Луншань в Цюаньчжоу, а храм Тяньхоу в Лукане — благовония, отделившиеся от Мэйчжоу. А Лоцзя, эта обитель Гуаньинь, плывущая по морю, в сердцах жителей Лукана — самый яркий светильник в сторону Цюаньчжоу. С запада Лукана видны Цюаньчжоу, Сямэнь, Чжанчжоу, Фучжоу — каждый порт был местом, откуда предки жителей Лукана садились на корабль, каждая линия — дыхание одной и той же веры в одном и том же проливе.

«В детстве дедушка говорил, — голос Сяоюй понизился, — что в молодости он ходил на корабле в Лукан. Корабль шёл по морю три дня и три ночи; когда пристали к берегу, он увидел, что храм Мацзу в Лукане точно такой же, как в Цюаньчжоу. Он изумился, а потом упал на колени перед храмом и заплакал. Ему казалось, что он не попал на Тайвань, а просто вернулся в другой, знакомый Цюаньчжоу».

Прилив начал отступать. Море отходило дюйм за дюймом, и Лоцзя всплывал дюйм за дюймом. Сначала — каменные ступени, мокрые, с водорослями, как ступени, поднимающиеся со дна. Потом — весь храм, обтекающий водой, как чудесный край, вышедший из моря. Статуя Гуаньинь в павильоне поднималась, поднималась, и капли на её одеждах сверкали под закатным солнцем, как алмазная крошка. Эти капли падали на лотосовый трон, капля за каплей, отбивая ритм деревянной рыбы. С конца эпохи Тан прошло более тысячи лет — и так снова и снова.

«Смотри, вернулся», — улыбнулась Сяоюй. «Потому я и говорю, что он как молния. Прилив — застёгивается; отлив — расстёгивается. Когда застёгнут, море — это море, земля — это земля; когда расстёгнут, Цюаньчжоу — это Цюаньчжоу, Лукан — это Лукан. Во сне и наяву они никогда по-настоящему не расставались».

3.

В приливах и отливах спустились сумерки, и в Лоцзя зажглись огни. Сяоюй указала на море: «Посмотри внимательнее».

Я увидела. По морю шёл вечерний паром в Цзиньмэнь; огни на борту тянули за собой в воде полосу, как Млечный Путь. Когда-то Ши Лан именно в этих водах муштровал войска и отправился отвоевывать Тайвань. А сегодня контейнеровозы из Цюаньчжоу и грузовые суда из Гаосюна встречаются посреди пролива, нос к носу, как родственники, разминувшиеся в коридоре: кивок, улыбка, каждый идёт своей дорогой. На палубах — обувь и головные уборы из Цюаньчжоу, фрукты из Чжанчжоу, электронные компоненты из Сямэня; с того берега — ананасовые пирожные, высокогорный чай, кремниевые пластины. Экспресс-доставка морских грузов на Тайвань из Тайчжуна в Цюаньчжоу по скорости сравнима с авиаперевозкой, а стоимость снижена до шестидесяти процентов. После открытия субботних рейсов контейнерной линии прямого сообщения Цюаньчжоу с островом Тайвань время ожидания судна сократилось с семи дней до трёх, и уже на следующий день груз прибывает на прекрасный остров Тайвань.

Над головой то и дело проносились ночные самолёты, огни на крыльях мигали, как глаза НЛО в небе. Рейсы из аэропорта Цзиньцзян в Цюаньчжоу и рейсы из аэропорта Суншань в Тайбэе пересекались в облаках, а следы их в небе рисовали две широкие дороги, встречающиеся на перекрёстке небес.

Сяоюй сказала: «Давай и мы нырнём посмотреть, впереди есть подводный парк развлечений, можно спуститься». И мы договорились пойти в море.

Под водой от основания храма Лоцзя тянулся прозрачный туннель, проходивший сквозь морское дно и уходивший на восток. По туннелю бежал серебристо-белый поезд, окна его светились, как светящаяся змея, ползущая из Цюаньчжоу на Тайвань. Поезд останавливался в Цзиньмэне, в Пэнху, в Лукане и наконец в Тайбэе. На каждой станции кто-то входил, кто-то выходил. Когда двери открывались, вливались цюаньчжоуский говор, луканский напев, тайбэйское произношение. Но смешиваясь, они не казались шумными — наоборот, как большая семья в гостиной, где каждый говорит своё, оживлённо и спокойно. Одна семья — и в десяти ли отличия в обычаях, подумала я.

«О чём думаешь?» — спросила Сяоюй.

«О этом туннеле, — сказала я. — Сколько идти от Цюаньчжоу до Тайваня?»

«Быстро, — сказала она. — Быстрее прилива».

Три линии: одна в небе, одна на море, одна под морем. Они существуют одновременно, движутся одновременно, одновременно доставляют людей с обоих берегов друг к другу. А Лоцзя стоит на пересечении трёх линий, как прихожая дома — ты возвращаешься с неба, с моря, из-под земли и в конце останавливаешься перед этим храмом, плывущим по морю. Открываешь дверь — Гуаньинь. Идёшь дальше — Цюаньчжоу. Идёшь дальше — Тайвань. Идёшь дальше — один и тот же дом.

Выйдя из воды, мы пошли рядом; Сяоюй похлопала меня по плечу: «Пойдём, только приехала — уже закрутилась, глазам дай, а животу нет; лапша остыла».

Оглянувшись на Лоцзя. Прилив снова поднялся, и он погружался в воду, как медленно смыкающаяся раковина. Вечный огонь светил из-под воды, окрашивая окружающие волны в золото. В приливах и отливах он поднимался и опускался, как дыхание божества. И каждый, кто его видит, в этом дыхании слышит биение своего сердца.

Голос Сяоюй донёсся сзади: «Огонь горит, дверь открыта; как бы поздно ни вернулся — тебя ждут. Как хорошо».

Последний паром шёл на восток. Огни в его каютах, как чётки, загорались один за другим, превращая широкий Тайваньский пролив в золотой звёздный мост, который никогда не утонет.

30.09.2026, Алтай