Призрак в учреждении…

金狐谷（心理探索）

Автор: Цзинь Хугу

— “Кто читает меня, тот благословен.”

…Зная, что призрак есть, но не зная, кто именно призрак, — поистине ничего не можешь поделать.

Часть первая: Призрак появляется

Окно в конце коридора было открыто, и ветер то усиливался, то ослабевал, принося запах старой бумаги и дезинфицирующего средства. Чжоу Минъюань вышел из кабинета начальника отдела, сжимая в руке только что исправленный документ. Он смотрел под ноги и чуть не столкнулся с человеком — Сунь Бо шёл вдоль самой стены, ступая легко, как кошка. Он был невысок, полноват, при ходьбе слегка наклонялся вперёд, словно катящийся по земле шар. Щетина на его лице была выбрита до синевы, подбородок отливал сероватым блеском, но макушка была редкой — несколько тонких мягких волосков едва прикрывали кожу, и при порыве ветра обнажалась розовато-белая основа. Самым заметным были треугольные глаза — с одинарным веком, с рыхлыми, обвисшими веками, но зрачки блестели необычайно ярко, как две чёрные фасолины, вросшие в плоть. Брови тоже были странные: у переносицы густые и приподнятые, а к концам редкие и опущенные, словно две маленькие перевёрнутые метёлки. Увидев Чжоу, он прищурил треугольные глаза, и уголки губ первыми поползли вверх. Воистину, как говорят старики: «На голове волос нет — значит, ума палата».

— Брат Чжоу, опять сверхурочные? Тяжко, тяжко. — Голос Сунь Бо был очень тихим. — Ваш начальник только что о вас говорил, сказал, что материал написан хорошо, на уровне.

Чжоу Минъюань вежливо кивнул. Он знал, что словам Сунь Бо нельзя верить — это была лишь прелюдия. Так и вышло: Сунь Бо придвинулся на полшага, голос стал ещё тише:

— Но вот что... Я только что в комнате для кипятка слышал, как Сяо Ли из соседнего отдела говорил, что вашу схему руководство не совсем поняло. Вы же знаете Сяо Ли — у него рот без замка. Я за вас переживаю.

Чжоу Минъюань улыбнулся:

— Спасибо за напоминание, Сунь Бо.

Он повернулся и пошёл. За спиной взгляд Сунь Бо, словно смоченная водой хлопковая нить, прилип к его спине — не стряхнёшь.

Но, отойдя несколько шагов, Чжоу Минъюань вдруг почувствовал, как ёкнуло сердце. Эта улыбка только что — не была ли она слишком холодной? Сунь Бо из добрых побуждений предупредил, а он даже тёплого слова не сказал. Он вспомнил обвисшие веки Сунь Бо и почувствовал смутное беспокойство: не обидел ли он его?

Но тут же всплыла другая мысль: а действительно ли этот человек желает добра? Эти его «я слышал», эти «я за вас переживаю» — разве не от каждого из них у него на душе становилось тяжело на несколько дней? Он ненавидел Сунь Бо, ненавидел это полное лицо, эти треугольные глаза, эту фразу «ты уж сам взвесь». Но он вынужден был признать: в этом учреждении, кроме Сунь Бо, никто ему этого не расскажет. Начальник не скажет, коллеги не скажут. Только Сунь Бо, словно кошка, идущая вдоль стены, по крупицам приносил ему ветер снаружи. Он ненавидел эту кошку, но не мог без неё обойтись. Он не мог понять, Сунь Бо — хороший человек или плохой, и даже не мог понять, хочет ли он избегать его или ждать его.

Сунь Бо пришёл позапрошлый год — выпускник третьесортного вуза, говорили, что изучал государственное управление, но никто не знал, что он на самом деле выучил. Баллы за письменный экзамен были средними, но собеседование прошло на удивление хорошо — говорили, благодаря «сильным коммуникативным способностям». После прихода его определили в канцелярию, поручив информационные отчёты, протоколы совещаний и обработку речей руководства. В учреждении никто не говорил об этом открыто, но в частном порядке все знали: дядя Сунь Бо — в провинции. Конкретная должность называлась по-разному: кто-то говорил — аппарат провинциального комитета партии, кто-то — провинциальное управление по делам кадров и социального обеспечения. В общем, «наверху есть человек». Эта поддержка была словно прозрачная броня — невидимая и неосязаемая, но все её ощущали.

За спиной в учреждении его называли «призраком». Шаги беззвучны, речь обрывочна, взгляд блуждает — он всегда появлялся, когда ты не обращал внимания: на повороте коридора, у двери комнаты для кипятка, у раковины в туалете. Эти треугольные глаза с одинарным веком обычно обвисали, словно не выспавшись, но стоило им на кого-то остановиться — и они начинали светиться пугающе ярко. Он не занимался делом, не писал документов, не нёс ответственности, но владел информацией лучше всех. У начальника Чжана на прошлой неделе было не то выражение лица, когда он разговаривал с начальником Ли в коридоре; начальник Ван в столовой сидел один в углу; у дочери начальника Лю плохие результаты на гаокао — вся эта информация, пройдя через его рот, превращалась в многозначительные намёки.

В тот день после обеда Чжоу Минъюань отвозил документы в провинциальный комитет и возвращался короткой дорогой через задний двор. Издалека он увидел Сунь Бо и некоего начальника управления под большой платановой аллеей. Сунь Бо стоял чуть боком, его полноватое тело приподнялось на цыпочки, одна рука лежала на плече начальника, он наклонился очень близко, рот почти касался уха. Несколько редких волосков на макушке лоснились на солнце, кончики бровей опустились ещё ниже, словно две перевёрнутые метёлки, дрожащие на ветру. Начальник, обычно суровый, сейчас слегка кивал, в уголках рта застыла редкая улыбка. Сунь Бо что-то сказал, начальник похлопал его по спине, и оба рассмеялись. Смех был негромким, но вонзился Чжоу Минъюаню в уши, словно игла.

Чжоу Минъюань остановился, спрятавшись за старым фургоном. Он увидел, как Сунь Бо снова похлопал начальника по плечу, по-дружески, словно старые товарищи. Когда начальник ушёл, Сунь Бо достал телефон и позвонил, улыбка всё ещё не сходила с лица. Чжоу Минъюань не слышал, о чём шла речь, но знал: в этой сцене скрыто слишком многое. Те «я слышал», «всё это правда», «ты уж сам взвесь», вероятно, выросли именно из таких похлопываний по плечу.

Но одновременно в его голове всплыла ещё одна мысль: если бы не Сунь Бо, он бы даже не знал, кого начальник хлопает по плечу. Он ненавидел эту сцену, но нуждался в ней.

Часть вторая: Первая охота

«Всё, что я говорю, — правда. Ты уж сам взвесь». Это была присказка Сунь Бо. Произнося это, он щурил треугольные глаза в щёлочку, губы, окружённые щетиной, искренне поджимались, густые брови у переносицы слегка приподнимались, а кончики опускались низко, словно младший просит совета у старшего. Но слова «сам взвесь» были словно тонкая игла, вонзающаяся в сердце, заставляя невольно думать: может, я где-то поступил неправильно? Может, у руководства есть ко мне претензии? Может, когда я проходил мимо кабинета начальника, он бросил на меня взгляд?

Чжоу Минъюань был костяком отдела — чуть за тридцать, магистр престижного университета, документы чёткие и лаконичные, дела вёдет размеренно. Начальник его ценил, коллеги уважали. Но именно поэтому он стал главной мишенью призрака.

Первый случай — рекомендация на звание передовика года. У Чжоу Минъюаня было больше всего голосов, и начальник на совещании сказал: «Сяо Чжоу в этом году действительно хорошо поработал». Но на следующий день Сунь Бо появился в дверях его кабинета с чашкой чая, полноватым телом прислонившись к косяку и почти перегородив половину проёма:

— Брат Чжоу, не вини меня, что не предупредил. Я вчера в бане слышал, как начальник Чжао говорил, что твой материал слишком цветистый, не солидный. Ты же знаешь начальника Чжао — говорит прямо, но зла не держит.

Чжоу Минъюань опешил. Начальник Чжао был из соседнего отдела, с ним у Чжоу не было прямых рабочих отношений — как он мог оценивать его материал? Но он всё же вежливо сказал:

— Спасибо, Сунь Бо, учту.

Сунь Бо не уходил. Он придвинулся ещё на полшага:

— И ещё: я слышал, на этот раз на звание передовика руководство хотело дать старому Чэню. Старый Чэнь двадцать лет в учреждении — заслуг нет, но тяжкий труд есть. Ты такой молодой и претендуешь на это — кое-кто недоволен. Всё, что я говорю, — правда. Ты уж сам взвесь.

Несколько редких волосков на его голове качнулись, обнажив блестящую кожу.

Чжоу Минъюань больше ничего не сказал. Он смотрел в документ, но не мог прочесть ни слова. Слова Сунь Бо, может, и не были правдой, но, словно чернила, капнувшие в чистую воду, незаметно расплывались. Он начал следить за выражением лица начальника, за взглядами коллег, за тем, кто с кем сидит на каждом совещании.

Но вечером, лёжа в постели, он вдруг вспомнил другое — сегодня, когда Сунь Бо уходил, он даже головы не поднял. Та полноватая фигура, прислонившаяся к косяку, сказала столько «правд», а он не удостоил её даже взглядом. Не слишком ли он неуважителен? Не почувствует ли Сунь Бо себя униженным? Эта мысль, стоило ей появиться, уже не отпускала. Чем больше он думал, тем больше ему казалось, что он действительно мог обидеть Сунь Бо — человек из добрых побуждений предупредил, а он был холоден. Он повернулся на другой бок, и в душе поднялась волна обиды: что со мной? Я же не такой человек. Как я мог быть таким холодным с Сунь Бо?

Но с рассветом он почувствовал, что что-то не так. Жалко ли лицо Сунь Бо? Когда эти треугольные глаза щурятся, разве в них не мелькает какой-то необъяснимый свет? Те «я слышал», те «я за тебя переживаю» — разве не от каждого из них он не спал ночами? Он ненавидел Сунь Бо, ненавидел до зубной боли. Но он вынужден был признать: без Сунь Бо он бы даже не знал, что начальник Чжао сказал в бане. Он ненавидел этого человека, но только от него мог слышать голос внешнего мира. Он был словно запертый в комнате, и Сунь Бо был единственным окном, через которое проникал воздух, но из этого окна дул только холодный ветер.

Второй раз — в отделе появилась путёвка на учёбу в провинции. Чжоу Минъюань хотел поехать, начальник тоже склонялся к его кандидатуре. Но не прошло и двух дней, как Сунь Бо снова «случайно встретил» его в комнате для кипятка.

— Брат Чжоу, насчёт той учёбы — не будь слишком активным. — Сунь Бо наливал кипяток в термос, поднимался пар, его круглое лицо, обрамлённое щетиной, расплывалось в тумане. — Я слышал, на этот раз это для кадрового резерва — тебе не подходит. К тому же Сяо Лю из вашего отдела тоже хочет поехать. Его дядя в провинции, ты знаешь? Всё, что я говорю, — правда. Ты уж сам взвесь.

Чжоу Минъюань не сдержался:

— Сунь Бо, от кого ты это слышал?

Сунь Бо на мгновение опешил, потом рассмеялся, щетина задрожала:

— Я что, тебе враг? Я же для твоего блага. Не веришь — не надо.

Он взял термос и ушёл, его полноватая фигура легка, словно опавший лист.

Чжоу Минъюань стоял на месте, и в душе у него всё кипело. Он знал, что дядя Сяо Лю действительно в провинции, но знал и то, что Сяо Лю даже не записывался. Но слова Сунь Бо, словно семена, упали в его сердце и проросли. Может, начальник на самом деле не хочет его отпускать? Может, кто-то за его спиной поработал? Он пошёл спросить начальника, и тот сказал: «Ничего подобного. Готовься». Но узел в душе уже завязался.

Больше всего его беспокоило другое: не слишком ли резко он сказал «от кого ты это слышал»? Опешившее круглое лицо Сунь Бо крутилось в его голове всю ночь. Он чувствовал себя неблагодарным человеком, принявшим чужую заботу за расчёт. Он сидел на стуле, обхватив голову руками, и в душе поднималась невыразимая обида: что я такого сделал? Почему я так невежлив с Сунь Бо? Человек от чистого сердца, а я не могу сдержать свой язык? Чем больше он думал, тем хуже ему становилось, и глаза защипало.

Но после горечи пришло раздражение. С какой стати он должен быть вежлив с Сунь Бо? Что такое Сунь Бо? Выпускник третьесортного вуза, попавший сюда через связи дяди, не занимается делом, не пишет документов, целыми днями шатается по коридорам, превращает чужие личные дела в сплетни, а слухи учреждения — в бизнес. Он ненавидел этого человека, ненавидел до тошноты при виде этого полного лица. Но он вынужден был признать: он нуждается в этом человеке. Ему нужно, чтобы Сунь Бо рассказал, что сказал начальник Чжао, чтобы Сунь Бо рассказал, кого начальник хлопал по плечу, чтобы Сунь Бо рассказал, кто шептался за его спиной. Он словно слепой, а Сунь Бо — его единственная трость, но эта трость вся в шипах. Он ненавидел эту трость, но не смел её бросить.

Часть третья: Итоговое совещание

Настоящая кульминация — итоговое годовое совещание.

Конференц-зал был полон, на трибуне сидел некий начальник управления. На середине совещания начальник вдруг сменил тему:

— Некоторые товарищи пишут красивые документы, но работают неосновательно. Не думайте, что руководство не видит. Я назову имя — товарищ Чжоу Минъюань, в вашем специальном отчёте расхождения в данных. Объясните.

В зале стало тихо. Чжоу Минъюань остолбенел. Этот отчёт он проверял трижды, данные были утверждены начальником. Он встал, желая сказать «данные были проверены», но начальник не дал ему шанса:

— Сядьте. Не объясняйте. Я сегодня просто напоминаю вам: молодые люди не должны быть самоуверенными.

Чжоу Минъюань сел, все взгляды впились в него, словно иглы. Он увидел Сунь Бо в последнем ряду — треугольные глаза слегка прищурены, в уголке рта едва заметная улыбка, кончики бровей опущены ещё ниже. Он вспомнил сцену под платаном — Сунь Бо на цыпочках хлопает начальника по плечу — и вдруг понял. Те «я слышал», те «всё это правда», те «ты уж сам взвесь» — всё это выросло из той руки, что хлопала по плечу. А та рука могла дотянуться до плеча начальника потому, что за ней стояла другая рука — в провинции.

Но в это мгновение, словно змея, выползла другая мысль: а вдруг это не Сунь Бо? Вдруг Сунь Бо действительно просто хотел добра, а он всё это время был холоден, даже в душе считал его призраком? Он вспомнил, как Сунь Бо каждый раз говорил с искренне поджатыми губами, как та полноватая фигура прислонялась к косяку, словно желая что-то сказать и не решаясь, как он сам бесчисленное количество раз был нетерпелив и холоден. И вдруг ему показалось, что, возможно, именно он и был тем, кто не уважает людей. Эта мысль пугала его больше, чем критика, — он не мог понять, кто призрак, и не мог понять, не ранит ли он сам других. Он не знал, как защищаться, и не знал, как смотреть в лицо себе. Он опустил голову, губы слегка дрожали, и в душе поднялась невыразимая обида: я же ничего не сделал плохого, как всё пришло к этому? Как я не могу даже просто быть добрым к человеку?

Но обида обидой, а он ясно понимал: он не может без Сунь Бо. Без Сунь Бо он даже не узнает, кто его сгубил. Сунь Бо — призрак, но этот призрак — его единственная лампа. Он ненавидел эту лампу, но боялся темноты.

После совещания Чжоу Минъюаня остановил в коридоре Сунь Бо.

— Брат Чжоу, не принимай близко к сердцу. — Голос Сунь Бо был полон заботы, полноватое тело перегородило середину коридора. — Начальник вспыльчив, но на самом деле не имеет к тебе претензий. Скажу тебе: кто-то ему нашептал, что ты высокомерен, не уважаешь старых товарищей. Кто — не могу сказать, но ты уж сам взвесь. Всё, что я говорю, — правда.

Чжоу Минъюань посмотрел на Сунь Бо и вдруг почувствовал страшную усталость. Каждая «случайная встреча» за эти полгода, каждая фраза «всё, что я говорю, — правда, ты уж сам взвесь», каждое двусмысленное, недоказуемое «я слышал». Он наконец понял: призраку не нужно распускать слухи. Ему достаточно вынуть правдивое слово из прежнего контекста, поместить в другой контекст и слегка подтолкнуть — остальное люди в учреждении сделают сами: подозрения, отчуждение, противостояние, разделение на лагеря. А поддерживает всё это невидимая нить, другой конец которой — в провинции.

Но одновременно он почувствовал и необъяснимую зависимость: без Сунь Бо он не услышит даже этих «я слышал». Он ненавидел Сунь Бо, но нуждался в нём. Он не знал, хороший Сунь Бо человек или плохой, и даже не знал, хороший ли он сам человек.

Часть четвёртая: Призрак не исчезает

Чжоу Минъюаня не повысили. Он был так подавлен, но не мог найти камень преткновения перед глазами. Неужели начальник настолько глуп, что не понимает: нефрит с изъяном — всё ещё нефрит? Но ведь это мудрый и высокий руководитель, человек, которого он уважает. На следующий год путёвка на учёбу досталась Сяо Лю. Сунь Бо встретил его в столовой, сел рядом с миской риса, полноватое тело сжало пластиковый табурет, который заскрипел:

— Брат Чжоу, не падай духом. В этот раз не прошло, будет следующий. Скажу тебе: кто-то наверху сказал о тебе плохо. Конкретно кто — не могу сказать. Всё, что я говорю, — правда. Ты уж сам взвесь.

Чжоу Минъюань отложил палочки и посмотрел на Сунь Бо — круглое лицо, обрамлённое щетиной, треугольные глаза с одинарным веком, странные брови, густые у переносицы и обвисшие на концах. Слово за словом он произнёс:

— Сунь Бо, ты выпускник третьесортного вуза. Настоящей науки освоил немного, а житейскую мудрость отточил до докторского уровня. Твой дядя в провинции. Ты можешь похлопать начальника по плечу, но ты не можешь похлопать людей по сердцу. Каждую твою «правду» я взвесил.

Сунь Бо на мгновение опешил, потом рассмеялся — смехом круглого Майтрейи, щетина задрожала, кончики бровей опустились ещё ниже, глаза с одинарным веком сузились в две щёлочки, и он стал выглядеть на удивление простодушным. Он похлопал Чжоу Минъюаня по плечу, взял миску и ушёл, его полноватая фигура, лёгкая, как призрачная тень, растворилась в шумной толпе столовой.

Окно в конце коридора всё ещё было открыто. Ветер ворвался внутрь, колыхая табличку на стене с надписью «Искать правду и быть практичным». Чжоу Минъюань стоял у окна, глядя, как Сунь Бо выходит из здания и садится в такси. То необъяснимое чувство вины снова поднялось в его душе — может, Сунь Бо действительно просто заботился о нём, может, те «правды» действительно были правдой, может, именно он и был холодным человеком. Но тут же он подумал: если это так, почему ему так тяжело? Почему после каждой «заботы» в душе словно всё вынимают?

Он не знал, обидел ли он Сунь Бо, и не знал, обидел ли его Сунь Бо. Это «незнание» было страшнее любого определённого вреда. Он прислонился к окну, губы шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но ничего не вышло. Ему казалось, что он страшно обижен, но он не знал, в чём именно его обида.

Он знал только одно: завтра Сунь Бо снова появится на повороте коридора, снова наклонится к его уху и снова скажет «я слышал». И он снова остановится и выслушает. Он ненавидел этого человека, но не мог без него обойтись. Он не мог понять, хороший Сунь Бо человек или плохой, как не мог понять, живой он сам в этом здании или призрачная тень.

Призрак никогда не отсутствует. Он просто меняет угол и продолжает делать свою «правду». А та рука так и не убирается.

28 сентября 2026 года, Алтай.